Я нашёл её случайно. Тряпка, пыль, апрельская уборка — и вдруг из-за корешков толстых, важных, никогда не открытых томов выпадает она. Зелёная. Маленькая. Умещается в ладони, как галька, отшлифованная водой. Когда-то её вручили мне на работе. Помню плохо: были флипчарты, кофе в бумажных стаканах, кто-то говорил про синергию. Мы играли в командные игры, смеялись, ели пиццу, и в конце дня каждому дали по этой книжке. Я сунул её в сумку и забыл на годы. А теперь сижу на полу среди пыли и не могу встать.
Формат А6 — это размер того, что берут с собой. Она не для полки. Она для кармана пиджака, для внутреннего отделения рюкзака, для того самого места в сумке, где лежат вещи, без которых не выходят из дома. Омар Хайям писал четверостишия — самую сжатую форму мысли, которую придумало человечество. Четыре строки, ни одного лишнего слова. И книга сделана по тому же принципу: ничего лишнего, только суть, которая влезает в руку. Возьмите её в ладонь — и вы поймёте, почему рубаи переписывали на клочках, зашивали в подкладку, читали вслух в караван-сараях. Большая книга требует стола. Эта требует только вас.
А вот цифра, от которой холодеет между лопатками: тираж 500 штук. Не переиздание, не миллионный поток, который лежит в каждом сетевом магазине под скидкой. Пятьсот. Столько людей живёт в небольшом селе, столько зрителей вмещает средний зал. И примерно столько экземпляров этой зелёной книжки существует на планете — за вычетом тех, что выбросили при переезде, залили чаем, потеряли в поездах, отдали и не получили назад. Сколько осталось на самом деле? Двести? Сто пятьдесят? Никто не считал. Но арифметика тут беспощадная и работает только в одну сторону — вниз.
Почему я всё-таки её отдаю? Потому что книга, которая девять лет пролежала за томами Толстого, — мёртвая книга. Хайям писал не для пыли. Он писал про то, что чаша уже налита, а виночерпий не ждёт. Про то, что «завтра» — самое дорогое слово в языке, и платят за него всегда одним и тем же. Я своё с ней прожил. Она нашла меня в день корпоратива, пролежала со мной годы и вернулась в день уборки, чтобы напомнить: пора. Теперь её путь ведёт дальше — к тому, кто прочтёт её сегодня же вечером, а не через девять лет.
Один из пятисот экземпляров сейчас лежит передо мной на столе. Зелёная обложка, А6, страницы, которые пахнут временем. Через неделю у неё будет новый хозяин, новая полка, новый карман. Вопрос только в том, чей. Хайям написал свои четыре строки почти тысячу лет назад и до сих пор ждёт того, кто их откроет. У этой книги ждать больше нет времени: пятисотый тираж не повторят, а страница с вашим именем в её истории пока пустая. Впишите себя в неё сейчас — пока экземпляр ещё есть.