Тбилиси меняет тебя изнутри. Не сразу — постепенно. Сам ритм улиц перестраивает тебя на другую частоту, будто город негласно договаривается с тобой: здесь не нужно никуда торопиться.
Я шёл по Руставели. И вдруг — ларёк. Самый обычный газетный ларёк, каких сотни по всему городу. Пожилой мужчина в кепке дремал на стуле, прислонившись к стопке журналов. На прилавке лежали они. Газеты с кроссвордами. На грузинском.
Я взял один выпуск в руки. №1581. Я не знаю грузинского. Совсем. Но что-то остановило меня. Может быть, сетка кроссворда — она одинаково устроена на всех языках мира, и ты сразу понимаешь её логику, даже не зная ни одного слова. Может быть, подсказки: «французский поэт Артюр…», «река в Индии», «город в Турции» — я читал их по-русски в голове, угадывая через контекст. Рембо. Ганг. Стамбул.
А может, меня остановило то, что этот кроссворд кто-то составлял. Живой человек, в каком-то редакционном офисе где-то в этом самом городе, подбирал слова, думал над сеткой, проверял длину ответов. И теперь этот труд лежит у спящего киоскёра на самом видном месте.
Я купил три штуки.
Уже вечером, на террасе с видом на Куру, я разложил их на столе рядом с бокалом «Ркацители». Грузинские буквы похожи на что-то живое — они округлые, почти танцующие, будто написаны одним непрерывным движением руки. Я решил угадывать ответы без знания языка — только по логике пересечений и длине слова.
«Месопотамское божество» — пять букв. Пересечение с «рекой в Грузии». Я написал на полях: Иштар? Энки?
Это была лучшая игра вечера.
Сейчас эти три выпуска у меня дома. Один — нераспечатанный. Он лежит как сувенир: не магнитик на холодильник, не тарелочка с видом Мцхеты. Просто газетный кроссворд — и в нём весь Тбилиси. Спящий киоскёр. «Ркацители». Кура внизу.
Если хотите привезти кусочек настоящего города — не глянцевый, не туристический, а живой, — вот он. Разворот газеты, которую покупают в метро и читают за завтраком обычные тбилисцы.
Пока есть в наличии.